Почему-то все яркие моменты, которые происходят в детстве, мы помним очень отчетливо. Люди там очень милые, а все что происходило, было очень красочным и интересным. Мы жили в каменном бараке, а напротив нас стоял еще один барак, но очень ветхий, деревяный.
Но мы с друзьями очень любили собираться возле нижнего барака и слушать или смотреть за всем происходящим. Там жили самые добрые люди, которые рассказывали очень интересные истории. Начнем с тети Клавы, продавщицы пирожков.
Ее прилавок с пирожками в магазине был в центре внимания, там собирался самый разный люд со своими проблемами и просьбами. Клавдия была и свахой, и философом, и психологом и гадалкой. Брала небольшую денежку за свои услуги, но желающих было много и ей хватало на безбедное существование. Гадала она дома и знакомила тоже, но так как этаж у нее был первый, мы по очереди подглядывали в щелку под шторой.
На втором этаже, над Клавой, жил разведенный профессор филологии, Петр Аркадьевич. Он любил молодых студенток, жене надоели его измены, и она его выгнала. Всю жизнь посвятил творчеству Кафки. Знал его, как облупленного. Но готовить не умел абсолютно, и Клава его подкармливала, не знаю, на каких условиях, но женить он себя не давал категорически. Зато, когда он начинал говорить о Кафке, в очереди за хлебом, или на скамейке около барака, все замирали в благоговейном молчании.
Была еще бабка Агафья, из соседнего подъезда. Говорила, что дружит с ведьмами и пьет с ними чай. На шабаш одевалась особенно красиво. Ей никто не верил, конечно. Но зато у нее были травки от всех болезней, многим ее сборы и правда помогали. А еще самая душистая мята и самый вкусный мед на свете. Может, и правда с ведьмами общалась? Кто знает… Еще в этом бараке жил безногий еврей Абрамыч, он чинил обувь, лудил посуду и был добрейшим человеком. Сын его, молодой скрипач, Натан. Талант – от Бога!
Ночами репетировал, соседей всех третировал. Пальцы в кровь стирал, мечтал о сцене и славе. Когда играл в открытое окно, люди останавливались, слушали и многие плакали. Старался он не зря, потом уехал в Москву учиться. Абрамыч им очень гордился и фотографию его всем показывал. Но сын отца забыл, не писал, не помогал. А Абрамыч его один растил, жена умерла очень давно.
А сколько еще было таких историй! В каждой квартире, в каждой семье – своя драма, своя комедия, своя трагедия. И все они переплетаются, как нити в огромном шерстяном ковре. И получается – жизнь. Такая разная, такая непредсказуемая, такая… человеческая. И в этой карусели судеб, больших и маленьких, находишь что-то свое, близкое и только тебе понятное. Вот такие они, судьбы людские – причудливые и непредсказуемые, как узоры на морозном окне. И ты понимаешь: твоя судьба не самая интересная, есть намного страшнее и трагичнее. Если это тебя успокоит.