На Новый год Стасику подарили набор «Юный химик», он давно просил, ему было уже 8 лет, и подарила набор ему бабушка. Родители боялись, что он разнесёт квартиру, но аргумент бабушки был убойным: хотите, чтобы он карбид мочил или свинец плавил? Внучок, а гудрон ты жевал? Я научу… Набор был в красивой коробке: пробирки, колбочки и подробная инструкция. Смешай А с Б, получи фиолетовый дым, а нагреешь С, получишь кристаллы.
Но использовать всё это нужно было очень осторожно, чтобы не возникало лишних проблем. Стасик забыл обо всём на свете и занимался реактивами, всё смешивал в лабораторной посуде. Но однажды он смешал нашатырь и щёлочь и по дому пополз резкий запах аммиака. Мама кричала, а папа хотел всё выкинуть, пришлось пообещать, что будет с ним работать только на каникулах у бабушки.
Стас вырос, но помнил родительские инструкции к детству: не трогай, не лезь, не шуми, не бегай -упадешь, не разговаривай с незнакомцами и т.д. А должно быть: босоногое, беззаботное, пахнущее клубникой и бабушкиными блинами — это базовый пакет настроек и такое детство было только у бабули в деревне. Все мы думаем, что детство обязано быть счастливым по ГОСТу, но растём через поломки и надломы. Все говорят: «У меня было нормальное детство, мама-папа работали, еда была… Чего ещё не хватает?»
А Стас иногда просыпался в три ночи от панической атаки, может потому, что его личная инструкция выглядела иначе? В его доме радость должна была быть тихой, чтобы не раздражать, а слезы молчаливыми. Он умудрялся читать мысли, предугадывать смену атмосферного давления в квартире за полчаса до того, как хлопнет дверь и возвратятся родители. Его детство пахло не клубникой, оно пахло валерьянкой, перегаром, дешевым табаком и тем специфическим запахом страха, когда тело сжимается в комок, стараясь занимать как можно меньше места в пространстве.
Он знал вкус тишины, настоящей, звенящей, стеклянной тишины, которая наступает в доме, когда отец спит тяжелым сном, и все ходят на цыпочках. Он замирал, переставал дышать и почти сливался с обоями. Потому, что если тебя заметят, придется держать ответ за двойку или за то, что не уследил за братом и тот что-то там опять разбил. Тебя ругали, иногда отец давал подзатыльник и отправлял в свою комнату. Она никогда не была твоей крепостью, она была камерой предварительного заключения. Но самое смешное начинается во взрослой жизни, мы вырастаем и пытаемся собрать свое счастье по той самой, глянцевой инструкции.
Покупаем красивые обои, заводим правильные отношения, ставим елку 31 декабря. Мы делаем всё по инструкции, а если нас не контролируют, не проверяют телефон и не кричат за опоздание на десять минут, мы думаем, что нас не любят. Равнодушие ощущается как предательство, а спокойствие пугает до одышки, потому что мозг помнит: затишье бывает только перед бурей. Мы ищем драму на ровном месте, потому что ровное место для нас аномалия. Боль нашего детства не в побоях и не в криках родителей, хотя и в них тоже, наша боль в украденном праве быть слабым, мы боялись показаться беспомощными.
Нам не дали возможности прийти к отцу, ткнуться носом в живот и выдохнуть: «Мне страшно, сделай с этим что-нибудь». Вместо этого Стас сам стал таким взрослым, для младшего брата, для самого себя. Он рано научился разогревать еду и делать уроки, но совершенно не умел просить о помощи. Просьба о помощи до сих пор звучит в голове, как сирена воздушной тревоги. Знаете, какой суперспособностью обладают люди с таким прошлым? Они чувствуют фальшь кожей, видят уставшего человека сквозь улыбку, слышат трещину в чужом спокойствии. Они идеальные друзья, медсестры МЧС и руководители кризисных штабов.
В зоне бедствия им равных нет. Стас потерялся в обычной мирной жизни, где никто не горит и не тонет, он заскучал, мир без драмы казался ему пустым. Но, потом понял, если детство не было счастливым и радостным, нужно инструкцию переписать лично для себя, добавив страницы про безопасность. Отец заставлял его играть во взрослые шахматы, пока другие строили куличики в песочнице. Он понял, что имеет полное право купить самое дурацкое мороженое в ноябре, имеет право отменить встречу, потому что внезапно кончился ресурс.
Имеет право сказать близкому человеку: «Мне сейчас плохо, подержи меня за руку», и не чувствовать себя при этом тридцатилетним младенцем. Он знал, что имеет право на хаос, на ошибку, на несовершенство, но собирать свою жизнь заново очень больно. Иногда приходится голыми руками разбирать старые ржавые конструкции, отрывая их прямо от кожи. Зато впервые за тридцать лет эта чертова химия начинает работать правильно: пробирки больше не взрываются в руках, дым получается нужного цвета и по дому не распыляется аммиак.
Чувства сложные, но настоящие и ваше личное, честно выстраданное, найденное вопреки всему счастье, можно с гордостью назвать созданным самим собой и только для самого себя.
0 Комментариев