Дед Степан был уверен, что на дне нашей местной лужи, болота «Дикое», лежит золото Колчака. Или, как вариант, утопленный сбитый самолёт Юнкерс. Каждую субботу с мая по сентябрь он брал самодельный гарпун из арматуры и шел к берегу. Это болото было рядом с нашим домом. — Дед, там глубина два метра, тебя засосет так, что МЧС не вытащит, — лениво говорил я, лежа в гамаке с книжкой. — Молчи, Серега! — рявкал дед, брызгая всего себя средством от комаров с запахом советского дихлофоса. — Я сон видел, оно блестит на дне, как чешуя леща под полной луной, манит меня. Это зов предков! Зов предков начинался после недопитой вчера чекушки, но спорить было бесполезно. Наши выходные всегда начинались одинаково: дед уходил искать Атлантиду в болоте, а я оставался жарить шашлыки.
Но в эту субботу всё изменилось. К нашему дому подкатила огромная чёрная машина, Джип Вагонер. Из него выкатился круглый, как бочонок с пивом, мужчина в льняном костюме, который стоил больше нашего дома вместе с участком и старым «Москвичом». За ним семенила женщина с лицом вселенского недовольства и мальчик лет десяти, уткнувшийся в планшет. — Это дом Степана Ильича? – побулькал бочонок таким густым басом, что даже вороньё притихло. — Допустим, — важно сказал дед, не опуская ржавые вилы. — А вы, собственно, кто? Налоги мы все заплатили. Мужчина протянул визитку, золотое тиснение гласило: «Аркадий Львович Пышкин. Инвестиционный банкир». Оказалось, что наш берег, это не просто берег. Согласно какому-то дореволюционному кадастру, который откопали юристы Аркадия, именно здесь, у кривой березы с дуплом, проходила граница усадьбы купца первой гильдии Трофимова. И этот самый Трофимов перед бегством во Францию зарыл здесь фамильный сервиз из чистого серебра. Сто тридцать шесть предметов. — Мой прапрадед служил у него ключником! — торжественно объявил банкир, вытирая лоб дорогим платком. — Семейная легенда гласит, что клад зарыт под корнями дерева, которое плачет. Мы купили снимки со спутника, и ваша береза единственная в округе выделяет аномальное количество сока. Георадар подтвердил пустоты! Мы с дедом переглянулись. Наша береза, которая стояла на нашей территории, но практически над болотом, плакала совсем не от тоски по французскому беженцу. На ней постоянно жил дятел, долбодятел, как мы его называли и он не давал ей возможности восстановиться. Но посвящать, бочонок в тонкости ботаники мы не стали. Интрига повисла в воздухе, пахнущем конфликтом и шашлычным дымком. Булькающий что-то про себя бочонок покатился к берёзе. — Копать будем тут, — заявил Аркадий, — По закону, если наш клад найден на вашей земле, нам причитается по пятьдесят процентов. Так что давайте работать сообща. Лопаты у вас есть? Лопаты были, и мы начали раскопки. Банкир Аркадий снял льняной пиджак, обнажив волосатую спину и лично взялся за черенок. Его жена сидела в раскладном кресле, комментируя каждое движение: — Аркаша, аккуратнее, ты вспотеешь! У тебя поднимется давление! Не стой спиной к воде, там сквозняк! К обеду мы выкопали яму глубиной в человеческий рост. Берег начал опасно осыпаться, а внутри обнаружились экспонаты: старый сапог (один), монтировка и огромная консервная банка из-под сельди иваси, которая занимала половину ямы. — Всё, я всё! — прохрипел банкир, бросая лопату. — Здесь ничего нет, вы нас обманули! Это какая-то деревенская подстава! Вызывайте полицию, я буду писать заявление о мошенничестве! Эмоции накалились до предела. Дед схватился за сердце, и жена банкира принесла валидол. Мальчик Гоша впервые поднял глаза от экрана и с искренним научным интересом посмотрел на грязных, потных взрослых. — Пап, — тихо сказал он. — Загляни в банку. Аркадий рыкнул на сына, но заглянул. Дед Степан, забыв про сердце, прыгнул в яму, ухватился за края банки своими жилистыми руками и дернул. Банка отвалилась вместе с пластом глины. Под ней лежал не сервиз, там оказался водонепроницаемый ящик из нержавейки. Его с большим трудом достали и Аркадий дрожащими пальцами открыл замки. Внутри, переложенные пожелтевшими номерами газеты «Известия» за 1964 год, лежали сокровища. Три бутылки водки «Столичная» экспортного варианта, запечатанные сургучом, одеколон «Тройной» и… гармонь-хромка. — Батя… — прошептал дед, – Это же батина гармонь. Развязка обрушилась на нас внезапно, пока мы стояли вокруг ямы, раскрыв рты, земля под ногами жены банкира окончательно сдвинулась. С громким воплем, напоминающим вой пароходной сирены, она рухнула прямо в центр раскопок, подмяв под себя драгоценную гармонь. Следом за ней, поскользнувшись на краю, полетел сам Аркадий Львович. Гармонь издала последний визг, не выдержав двести килограмм плоти. Когда мы их вытащили, чета Пышкиных выглядела, как болотная Кикимора и Леший. Но самое страшное ждало впереди, Аркадий потерял в грязи новейший айфон. Пышкин сел прямо в грязь и заплакал, беззвучно, тряся плечами. Потом вдруг захохотал: громко, истерично, визгливо. — Степан Ильич, — выдавил он сквозь слезы смеха. – Налейте мне своей античной водки, хочу успокоить свои нервные клетки. – С удовольствием! Серёга, неси стаканы, зелень и шашлык. Пышкины остались ночевать, отмываться им пришлось в нашем оцинкованном корыте. Аркадий, завернутый в мое запасное одеяло, смотрел на закат. — Знаешь, Сергей, — сказал он мне.- Я полмира объехал. Искал смысл в Тибете, скупал акции на Уолл-стрит, а счастье вот оно. Теплая водка из прошлого, запах родной грязи и понимание, что завтра утром тебе придется объяснять Степану, как твоя жена умудрилась со всей дури сесть на клумбу и расплющить все его гладиолусы. Никому не нужны наши клады, нам нужно место, где можно безнаказанно упасть мордой в ил и почувствовать незабываемое удовольствие. Вот она, настоящая тайна отчего берега. — Кстати, ваш пёс сожрал весь Гошкин шоколад, если ему станет плохо, везите к моему ветеринару, я вам всё оплачу.