Солнце стояло в зените и плавило камни. И галилейское море внизу, у подножия горы, дышало жаром. Ученики изнывали: Иоанн пытался спрятаться в клочке тени от старой смоковницы, Андрей обмахивался краем плаща, а Петр просто сидел на земле и тяжело дышал. Снизу, от берега, доносился гул, там собралось тысяч пять народу, люди сидели уже третий час, они все пришли, чтобы послушать Его и все очень проголодались.
— Учитель, — не выдержал Филипп. — Место здесь пустынное, а времени уже много. Отпусти их, пусть пойдут в селения и купят себе пищи. Это же безумие, держать их здесь. Иисус ответил не сразу, Он с грустью смотрел на эту копошащуюся внизу человеческую массу, уставшую, пыльную, с детьми на руках. — Не нужно им уходить, — сказал Он. — Дайте им еду. Ученики переглянулись, в воздухе повисло тяжелое, звенящее непониманием молчание.
Это была не метафора, Он сказал это буквально. Но это невозможно, — подал голос Андрей. — У нас нет и половины хлеба на каждого, чтобы им, по кусочку, досталось. – Идите и принесите. – сказал Он. Пётр, кряхтя поднялся и пошел искать, вернулся он злой и красный от солнца. — Один мальчик отдал пять ячменных хлебов и две рыбешки, маленькие, как ладонь.
Мальчишка, видимо, шел на рыбалку с отцом, да засмотрелся на Тебя, Иисус улыбнулся. — Пусть все сядут. Это было самое странное зрелище в их жизни. Пять тысяч людей послушно, без давки и споров, стали садиться на зеленую траву. Они не роптали, они просто ждали. Иисус взял эти пять сухих, каменных лепешек и две серебристые рыбы. Он поднял глаза к небу, помолился, а потом начал ломать хлеб. Ученики подошли ближе, Матфей, который умел считать деньги лучше всех, стоял с открытым ртом.
Петр, самый практичный, нахмурился, пытаясь поймать суть. Иисус разламывал хлеб, передавал куски в протянутые руки учеников, а хлеб в Его ладонях не убывал. Он разламывал корку и на изломе появлялась свежая, мягкая мякоть. Он брал рыбу, и она в Его пальцах словно множилась. Берите -говорил Он. — Несите людям в дальнем ряду, и тем, что у камней. Они стали ходить между рядами. — Матфей, держи корзину. — Петр, передавай дальше! Они шли по полю, которое только что было пустыней, и раздавали еду. Они видели глаза этих людей, глаза рыбаков, мытарей, крестьян. В них не было суеверного ужаса, в них было простое, человеческое счастье.
Вкус теплой, только что испеченной на камнях лепешки с солью и печеной рыбы. Дети жевали, пачкая щеки крошками, мужчины ели медленно, недоверчиво пробуя вкус: настоящий, ячменный, с запахом дыма. Когда последний человек был накормлен, Иисус сказал: — Соберите оставшиеся куски, чтобы ничего не пропало. Ученики пошли с корзинами собирать объедки. И тут Матфей остановился и пересчитал, было двенадцать полных корзин. Петр сел прямо там, где стоял, прямо на недоеденный кем-то хлебный мякиш.
Он взял в руки теплый кусок, который только что поднял с земли, обычный ячменный хлеб. Но он пах морем, травой и чем-то еще, от чего у сурового рыбака перехватило горло. — Учитель, — тихо сказал он, подходя к Иисусу. — Мы же держали это в руках, мы сами раздавали, и я своими пальцами чувствовал, как корка множится. Это не было похоже на фокус, это было похоже на то, как если бы ты просто… разрешил миру быть изобильным. Иисус посмотрел на Петра, потом на двенадцать тяжелых корзин, стоящих в траве. — Вы поняли? — спросил Он тихо, чтобы слышали только они. — Вы искали еду в своих мошнах, в своих силах, в своих динариях, а она была в руках того мальчика. Он взял у Петра кусок хлеба, разломил остаток пополам и протянул ему:
— Теперь вы знаете, чтобы накормить толпу, не нужно много, нужно просто отдать то малое, что у вас есть. Если каждый даст всего лишь пять хлебов и две маленькие рыбки, этого всегда будет более чем достаточно. Петр взял хлеб, он больше не чувствовал ни голода, ни зноя. Он чувствовал, как внутри, на месте привычной человеческой паники и расчета, медленно разливается спокойная, твердая уверенность. И она была радостнее поимки самой большой рыбы, которую он когда-либо ловил в этом море.
0 Комментариев